zhuki06 (zhuki06) wrote,
zhuki06
zhuki06

Categories:

saigon_spb

Фрагменты из рукописи Ольги Жук «Строгая девушка»

Меня приняли в свою компанию не все, и не сразу. Дружбы с некоторыми крутыми в то время фигурами, я дожидалась год или два. Вечером, когда «Ольстер» становился платным баром, мы собирались или в «Сайгоне» или на Канале Грибоедова – когда было холодно, а летом – у Казанского собора. На «Казани» появились и новые персонажи, это были начинающие наркоты, родом с окраин, и из более простых, чем мы – «ольстеровская» публика, семей. Нельзя сказать, что все мы были «золотой молодежью», но большинство, да. Семьи наши были формально процветающие, благополучные, известные в городе, но, по сути, конечно же, сломанные или треснутые, поэтому мы и бежали из дома на улицу. Но просто на улицу, во дворы, где гуляли пролетарские дети, нас не пускали родители, да и мы не стремились туда в грязь, вонь, нищету, мы считали себя избранными, поэтому, прогуливая школу или институт, шли в места для «избранных», в места злачные, не похожие на барские супер интеллектуальные гостиные наших родителей, но в то же время места высоко духовные и интеллектуальные, наполненные иным духом, не духом советского вельможи, или вельможного артиста и художника, а художника не признанного, гонимого, места, где пили не коньяк, или вино, и даже не водку, а курили марихуану, пожирали кодеин, а то и двигались морфином. Конечно, представители других тусовок, из того же «Сайгона», бухали, преимущественно дешевый портвейн, их мы не презирали, но ценили и уважали, они были старше нас, они были непризнанными поэтами, художниками и диссидентами.

/…/

Наркотики… с ними связано практически все мое прошлое: Питер семидесятых и восьмидесятых годов, модные тусовочные места – «Сайгон», «Ольстер», «Рим», «Сфинкс», Казань, Канал Грибоедова. Не все посетители этих кафе, баров и мест встреч рок музыкантов, художников, поэтов, диссидентов, фарцовщиков, катал, валютчиков, были потребители наркотиков или джанки, далеко не все. Но наркотики в те годы были средством протеста против обыденности советского существования и своего рода пропагандой западного стиля жизни, мы все были диссиденты. Скажем, «Сайгон» начала середины 70-х годов. Здесь не только пили кофе, но и торговали планом, встречались более взрослые, на 15-20 лет старше меня (это было не сложно), законченные джанки, как правило, ворье карманники, из бывших валютчиков и фарцовщиков. Старшее поколение художников и литераторов в основном пьянствовало, так на глазах спивался один лучших талантливейших поэтов Евгений Вензель, первый муж Елены Шварц.

Тема «Сайгона»»» стала модной, культурная топография Петербурга – тема исследований и телевизионных репортажей. То Лева Лурье – историк, литератор, эссеист вещает по телику о Сайгоне семидесятых. Мама звонит, пересказывает, то еще какие-то современные, оставшиеся в живых и на Родине, культурологи-филологи-антропологи, пишут. Вот цитата из одних, понравившихся мне воспоминаний, кто автор? (под текстом не нашла подписи) «Здесь спивались с круга, сходили с ума, садились на иглу. Ноев ковчег позднего Ленинграда, вместилище пороков и вдохновений, в узком зале которого соседствовали художники и воры, диссиденты и опера ГБ, мелкие фарцовщики и рок-музыканты. Кончался роевой, коммунальный советский-антисоветский мир, где репутации, не выверенные жестким рынком, создавались разговорами в кафе и девицы любили бедных и гордых знаменитостей локального круга. Все мы вышли из клоаки «Сайгона». .

Я общалась со всеми, была я девушка общительная.

Сайгон

Пришла я в «Сайгон» в 1971 году с Сашей Раппопортом. В начале 70-х годов в возрасте 11 лет мы посещали «Сайгон» регулярно. Потом у меня был перерыв лет до 14. Тогда, уже окончательно повзрослев, я начала самостоятельно приходить во все модные тусовочные точки. Общалась со всеми – художниками, музыкантами, поэтами, даже биологами и физиками, и многочисленными студентами и экс-студентами: очниками, заочниками, изгнанными из вузов за прогулы.

Валера-Сэм

В году 77-78 я познакомилась с вором-карманником, бывшем фарцовщиком и валютчиком – Валерой, по прозвищу Сэм. Было ему лет 35, не меньше. Он был когда-то несказанно богат, о его богатстве напоминала идеально сшитая от лучших кутерье потрепанная одежда. Валера проникся теплыми чувствами ко мне молодой барышне. Я уже не была малолеткой, мне было почти 18. Он развелся женой, которая не вопронимала его без машины, денег и каждодневной ебли. Валера деньги мел, но все их протарчивал, как проторчал машину, квартиру, дачу и все сбережения. Он съедал по 10-12 пачек желтого – так называли кодеин, в день и запивал 10 таблетками белого в этой констелляции – ноксирона. Ноксирон нужен был не только как пролонгатор, без него кодеин терял свои наркотические опийные функции: лицо становилось красным, и распухала, тебя чухало, и бросало в жар. С ноксироном все становилось на свои места. Кайф был в кайф. Кодеин с ноксироном – самый сладкий из известных мне кайфов. Накс. Как еще называли ноксирон, в начале 70-х годов, пачками валялся на кухонном столе в доме моей лучшей подруги Тани, все семейство Зеликсонов – было врачами. Дедушка – хирург, он приносил для кого-то. Но, когда нам понадобился, накс, в 1975-76 гг. в доме мы его не нашли.

С Валерой мы даже праздновали вместе Новый год, по-моему, 1978 – в квартире Лены Тельновой, Лена приготовила роскошный стол, а сама ушла в гости, стол с ключами от квартиры преподнесла мне в качестве подарка. В те годы: конец 70-начало 80 гг., у меня, так как я жила с мамой, было попеременно от 3 до 5 пар ключей от чужих квартир – Лены Тельновой, Юли Беломлинской, Жени Каменецкой, Саши Розенталя.

Мы – Валера и я, приехали в район еврейской бедноты, где жила Лена, на улицу Мориса Тереза, недалеко от гостиницы «Спутник». Поели немножко салатиков – бессменный «Оливье» советского стола, винегрет. Я съела полпачки желтого и пол таблетки нокса – обычную свою дозу, Валера свою дозу – тринадцать пачек желтого и полпачки нокса. После чего посмотрели минут 40 «Голубой огонек» - украшение советского Новогоднего стола, и … заснули.

Сэм патронировал меня несколько лет, мы встречались с ним два раза в неделю (на большее у меня не было времени, я добросовестно училась в Институте, грызла науку театроведение); при встрече он непременно угощал меня желтым с белым, и шли в хороший ресторан – ели икру и запивали шампанским. Валера не пил, я тоже, но не заказывать спиртные напитки в «Невском»» или в «Кавказском», куда мы ходили, и где нас радушно встречали знакомые Валеры, еще по другим временам, когда он был богатым преуспевающим дельцом-валютчиком, а не карманником и джанки, халдеи. Потом он куда-то исчез, перестал звонить и перестал появляться в «Сайгоне». Никто ничего о нем не знал, я спросила двух зверей, у которых он брал кодеин с Кузнечного рынка, но они тоже Валеру не видели. Общих знакомых, у кого я могла бы спросить о нем, у меня с Сэмом не было, узнать ничего о его судьбе я так, и не смогла. В тюрьму он тоже не садился, там его никто не видел, откинулся, наверное, он был очень плох – худющий, лицо со следами былой красоты состояло из одного носа и глаз.

Никита Зайцев

Другим моим приятелем по «Сайгону» был музыкант Никита Зайцев. Я с ним познакомилась, когда мне было лет 15, подружилась чуть позже. Уже тогда он был известным музыкантом из самой популярной на тот момент группы рок-н-ролльного Питера «Санкт-Петербург».

Никита Зайцев был постарше меня, «Зольцман» Зайцев родился 6 февраля 1956 года. Он – гениальный гитарист и скрипач. В ноябре 1972, в возрасте 17 лет, Никита Зайцев присоединился к известной ленинградской рок-группе «Санкт-Петербург». После распада ансамбля с рядом других бывших ее участников сотрудничает в «Большом Железном Колоколе» (1974-1976), в этот период мы с ним и познакомились в «Сайгоне». Затем сотрудничает с группой «Цветы» и рядом других. Весной 1987 года присоединяется к «ДДТ». С середины девяностых участие Зайцева в «ДДТ» из-за проблем со здоровьем становится нерегулярным, какое-то время он пользуется статусом сессионного музыканта. Зайцев присоединяется к «Анонимным Алкоголикам». Участвует в записях и концертах групп «Чиж И Компания», «Полковник И Однополчане». В последние месяцы жизни выступает в рамках созданного в Минске «Театра Никиты Зайцева» с «Никита Зайцев Бэнд»

Из интервью с Никитой Зайцевым: «Через ДДТ я стал более духовным человеком, - во всяком случае, мне так кажется. Я стал посещать такие места, как Печорский монастырь. У меня есть духовный наставник, отец Спиридон – замечательный, прозорливый человек. Я стал читать молитвы... Это, конечно, уже другое все, но пришел я к этому через группу».

Никитка торчал с тех пор, как я его помню: торчал всегда и на всем: стекло, ханка, гашик, марцифаль. В 80-ые годы проходил по делу о незаконном обороте наркотиков, чуть не сел…

А вот с марцифалью была такая смешная история. Никита, с его слов, подсадил в конце 80-х или начале 90-х, т. е. тогда, когда мы, кто раньше, кто немногим позже, начали выезжать на Запад, половину черного Гарлема, что в Нью-Йорк Сити, на марцифаль. Дело было так: Никита, как и многие другие старые опиушники, был на какое-то время очарован марцифалью. Приехав в Нью-Йорк и заскучав, решил заторчать. Спокойно без всяких напрягов купил в аптеке эфедрин гидрохлорид в кристаллах, грамм 100. Нашел в супермаркете уксус, зашел опять в аптеку за марганцовкой, но не тут то было, в штатах калия перманганата или по бытовому – марганцовки, не отказалось. Никита обегал почти весь огроменный Нью-Йорк, марганцовки не нашел, ему объяснили, что здесь ее нет, не было, и не будет. Можете представить себе ощущение и состояние человека, у которого все есть для вмазки – главный источник кайфа – эфедрин, уксус, но нет лишь марганцовки, но без нее не пройдет нужная реакция. И вот кто-то надоумил питерского рок-музыканта поехать в Бруклин, и в посмотреть марганцовку в русской аптеке на Брайтон Бич. На Брайтон Бич оказалось все – все русские советской эпохи лекарства, причем не только из совка, но и дружественных стран, типа Венгрии и Болгарии. Ностальгирующие новоиспеченные граждане и гражданки Америки – где, оказывается, есть далеко не все (как мы заблуждались в советское время, живя за закрытым занавесом), с радостью покупали советские лекарства – корвалол, валерьянку, пустырник, валидол, и важную при отравлении и разного рода профилактике и лечении воспалительных процессов – марганцовка, а также венгерские медикаменты, замечательной фирмы «Гидеон Рихтер» (она известна в наркотических кругах по выпуску «сладкого» кайфа ноксирона) – но-шпа и др. Никита купил марганцовку и поехал болтать марцифаль к себе домой, точнее, туда, где проживал в Нью-Йорк Сити. Заболтал, вмазался, шприц тоже было не так просто купить, а чтобы достать большой, какой нужен для марцифали (марцифаль воду любит!) надо было побегать,…Но Никита все смог проделать быстро и успешно. Скучно стало одному торчать. Марцифаль – кайф коллективный. Хотелось со всеми вокруг поделиться своей радостью. Уж не помню, как, Никита пригласил на вмазку негра – лилового, красивого, большого джанки. Вмазались вместе. Негр охуел. Попросил еще. Вмазались еще. Негр привел товарища. У Никиты было 100 грамм, это много, грамм хватает на несколько человек на пару часов. 100 грамм – не знаю, но могло бы хватить дней на 20 на компанию. Им хватило на пару дней. Но зато кайфовал весь Гарлем. Такого праздника в Гарлеме не знали. Добрый русский угощал всех мистическим кайфом, лучше амфетаминов и лучше кокса. Крэка тогда еще не знали, страшные крэковые притоны появятся в Нью-Йорке лишь в начале 90-х годов. Я приехала в Нью-Йорк на два года или год позже Никиты, но здесь еще судачили о чудаке русском, который подсадил на неземной кайф негров в Гарлеме.

Он умер 23 августа 2000 года. Одно из последних публичных выступлений Никиты Зайцева (вместе с Юрием Шевчуком и Вадимом Курылевым) прошло 28 июля на вечере памяти Андрея Романова.

Андрюша, Дюша умер незадолго до этого – в июне 2000 года. Андрюша был – флейтист, гитарист, клавишник.

Дюша

С ним, когда он играл в «Аквариуме», я познакомилась тоже в «Сайгоне», затем мы встречались в общаге Универа у Кронверка. Он дружил с американкой Науми – некрасивой, толстой девахой, в ситцевом платье, поверх которого была надет пуховик, а ноги обуты в туристические ботинки, о которых мы все мечтали. Науми училась на тех же курсах русского языка при Универе, что и мой приятель Даня, кузен Миши Малышева моего одноклассника и сына маминой подруги Галины Николаевны. По-моему это было в 78 году. Мы близко не дружили с Дюшей – Дюша не торчал, а пил (а так уж случилось, что дружила или вынуждена была дружить я преимущественно с торчками), но, когда встречались всегда нежно обнимались и беседовали, я обязательно интересовалась Науми. После 78 года Науми много раз приезжала в Союз, она дружила не только с Дюшей, в которого была влюблена, но и со всем «Аквариумом».

Дюша пил. Пил сильно. В 1993 году поехал в Штаты на лечение, в это время мы узнали о АА и НА и о вреде нетрезвого образа жизни и, напротив, о пользе трезвого образа жизни, и стали бросать: кто пить, кто торчать. Бросил торчать, правда, пересел на пиво Витя Резунков, бросил пить Володя Шинкарев, бросил пить главный митек – Митя Шагин, бросил пить Миша Сапего – поэт и тоже митек. И вот Дюша – гениальный музыкант, и пьяница едет вместе с рок музыкантом и писателем Володей Рекшаном в Штаты в АА. Вот, что писал в своих воспоминаниях“ Проибишин в России не пройдет», опубликованных там же, где и мои главы из «Строгой девушки», (впрочем, и главы и из другой книги о наркотиках «Тихие соблазнители или необузданные демоны») Володя Рекшан: «(Через пару лет после записи на студии мне захотелось отблагодарить старинного друга-музыканта, и я переподарил один из костюмов. Довез человека с подарком до дома. Друг вышел и побрел, шатаясь, через жутковатый питерский двор, в одной руке держа костюм миллиардера, а в другой — недопитую бутылку паленой водки. Про Дюшины же наряды не знаю. Дюша умер прямо на сцене перед концертом. С гитарой в руках. На боевом посту. А Бентл каждый год приезжает в Питер, потому что при его финансовой помощи открыт реабилитационный центр неподалеку от города, одним из руководителей которого является Алексис из МИДа...»)

Все умирают. Все, в особенности мужчины за сорок – инфаркт, печень, кишечник, желудок, желчный пузырь. Неделю назад умер Никита Виноградов от разрыва желчного пузыря. Еще один Никита, сколь их было Никит в моей жизни… остался лишь один приятель Никита Кондрушенко, с кем-то я не вижусь, кого-то потеряла из вида... Где-то живет Никита Унксов – миф конца семидесятых-начала 80-х годов.

Никита Унксов – брат Кари Унксовой. Никита учился со мной в Театральном институте. Учился он на кукольном факультете, на художника, учился вместе с моей детской подругой Полиной Шрайбер.

Никита Унксов

Но познакомилась я с Никитой, не в институте, и не у Полины – она устраивала по субботам журфиксы, на которых я, начиная с Полининого поступления в Театралку, с 1976 года и вплоть до эмиграции Полины и ее мамы (художницы по костюмам со студии Инны Ширшилиной) в штаты, я бывала, но в Сайгоне. Кари была там завсегдательницей, а Никита появлялся. Он отличался от сайгоновской братии – одет он был в течение многих лет в один и тот же вельветовый очень красивого серо-черного цвета, вечерний костюм, и ездил на «Волге», в таком виде он прибывал к обеду – 14. 30 и в Институт (раньше он встать не мог). От Никиты охуевали все, в него были влюблены все девушки Театралки. Лицо Никиты было обрамлено бородкой, в которую плавно переходили усы, волосы были до плеч, он был загадочен и привлекателен. Дружил с однокурсницей Полиной Шрайбер, позже, через несколько лет, после академки – в другой группе с другой однокурсницей – Соней Г., будущей женой Сережи С., а на протяжении всей жизни в невестах у него ходила Марина Жукова. Полина не сражалась за Никиту с Мариной, но Соня… Потом она образумилась, перестала ожидать от Никиты любви, и вышла замуж за одинокого гея из Казани – Сережу С. Сережа страдал психическими недомоганиями, исключительно от одиночества и недоеба. Считал себя геем, хотя в результате оказался стрэйтом, трахался с другим Никитой – Никитой К. Никита К. трахался со всеми. А потом ленинградка, но с виду местечковая хабалка – Соня Г. охмурила провинциального Сережу С. Родители выделили им однокомнатную квартиру где-то у гостиницы «Карелия» на Пискаревке, и они стали там поживать и рожать одного за другим детей. с Никитой Соня продолжала дружить, но на любовь его уже не претендовала.

Никита был настоящей звездой в нашем институте, и потому понять Соню могли многие институтские барышни. Полина – подруга моего детства и юности – крепко дружила с Никитой, она была несказанно умней другой кукольницы – следующей подружки Никиты Сони, и вряд ли при живой Марине Жуковой, претендовала на любовь Никиты. О Марине Полина знала, хотя у нее Никита бывал без Марины. Между тем с Мариной он бывал у друзей своей сестры Кари – скажем в гостях у Николы, который жил на моей памяти сначала у Сережи Шолохова, а затем у Саши Розенталя, и в других не институтских компаниях. А в институте его считали холостым и потому завидным женихом – с машиной «Волга“ и с тренди einziges Stück (уни кард) костюмом.

Кроме красоты Никита Унксов обладал другими удивительными качествами. Он умел глубокомысленно молчать и слушать. Никита выглядел очень породистым, настоящим тюркским князем. Он – родной брат Кари, но похожи они были не очень. И дарование их было разного происхождения.

Однажды мы с Майк были где-то рядом с Исаакиевской площадью, и встретили Никиту. До того я не видела его пару лет. Никита предстал передо мной совсем другим – потрепанный (справедливости ради скажу, что потрепанность в нем была и раньше, просто выглядел он в своем вечном вечернем костюме и при галстухе, как будто бы ранним утром возвращается с вечеринки из фильма «Сладкая жизнь», где был вместе с Марчелло Мастроянни и Стефанией Сандрелли) и не романтически печальный, декаденствующий, как обычно, но растерянный. Правда, многие в начале 90-х имели такой вид. Он сказал, что работает в какой-то галереи, и еще где-то, я толком не поняла где. Про галереи я знала – у моей приятельницы Инессы Борисовны была одна из первых галерей «Ариадна» – это была «халява», но второе учреждение показалось мне странным. Ведь Никита никогда в жизни нигде не работал. Но прожить, не работая, уже было невозможным. Я жила, благодаря загранице. «Заграница нам поможет!» 300 ДМ, заработанных в месяц в Германии мне хватало на роскошную жизнь в Питере. А в Германии было на эти деньги не прожить, я очень нуждалась. Но встретила Майк, Майк стал помогать... А затем…
Tags: saigon_spb
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author